Искусствовед Алёна Мирошниченко поделилась с «Новым Калининградом» своими мыслями о творчестве эпохи перемен, синдроме Стендаля, архитектурных декорациях, о миграциях в истории и искусстве и фантастических существах на улицах города.
Искусствовед Алена Мирошниченко окончила МГУ им. Ломоносова (Отделение истории и теории искусства), живет и работает в Калининграде с 2012 года. Член Ассоциации искусствоведов РФ, лауреат Государственной стипендии Правительства РФ для молодых деятелей культуры и искусства, победитель грантового конкурса Фонда Владимира Потанина Куратор выставок, преподаватель истории искусства и с недавнего времени экскурсовод. Автор телеграм-канала «Кофе с Кандинским».
— Алёна, искусствоведение как профессия было вашим безусловным выбором или имелись иные предпочтения?
— Ещё в подростковом возрасте я увлеклась историями о художниках и начала собирать книги по искусству. Мне было безумно интересно всё, что с этим связано — как создаются картины, как рождаются новые направления в искусстве, как работают живописцы. Тем не менее с будущей профессией я долго не могла определиться, и поступление на отделение истории искусства в МГУ было почти случайным. Но тут мне очень повезло, с каждым годом в профессии я все больше в этом убеждаюсь.
— Искусствоведение — это огромный пласт информации о самых разных жанрах искусства. Что вам ближе и родней в этой многообразной сфере?
— Это очень сложный вопрос для искусствоведа. Рассказ о том, что мне ближе и кого из художников я люблю, может занять неделю, а то и больше. Диплом я писала по истории русского искусства рубежа XIX-XX веков, очень яркая эпоха в нашей истории и культуре. Выбрала эту тему, потому что хотела глубоко изучать искусство авангарда, писала о Малевиче и Кандинском. Но на самом деле это далеко не единственная сфера моих интересов — в истории искусства так много увлекательных вещей, постоянно что-то для себя неожиданное нахожу. Ну и стараюсь делиться этим со слушателями лекций и подписчиками в моем телеграм-канале.
— В истории мирового авангарда ключевую роль сыграла целая обойма русских художников. Чем, на ваш взгляд, это обосновано?
— Действительно, очень много имён русских художников вписано в историю модернизма. Это обусловлено огромным количеством причин, но, на мой взгляд, определяющим стал тот факт, что русское искусство не отгораживалось от того, что делали европейские мастера-современники. Наши художники пристально изучали то, что делалось на западе, смотрели собрания Щукина и Морозова, которые привезли в Россию картины Пикассо, Матисса, Ван Гога и других. Этот новый визуальный опыт послужил для молодых русских художников толчком к собственным открытиям, которые отражали нерв времени и были созвучны 20-му веку.
«Черный квадрат». Фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»
— Я знаю что искусствоведов нередко мучают вопросами о «Черном квадрате» Малевича, и всё-таки хочу спросить у вас: заключена ли в этой работе глубокая философская мысль или за художника многое додумали потомки?
— Самый частый вопрос к искусствоведу — про «Черный квадрат». Со времени создания картины прошло более 110 лет, но она до сих пор всех волнует. Мне кажется, этот факт говорит сам за себя. А если серьезно, то Казимир Малевич — абсолютный новатор, создавший уникальное направление в искусстве — супрематизм, оставивший огромный пласт теоретических сочинений, мечтавший о покорении космоса, в том числе и средствами изобразительного искусства. Бесспорно, это одна из самых ярких личностей в русской истории, его наследие огромно, но все, к сожалению, только про «Черный квадрат» вспоминают. Но да, эта картина — веха не только для Малевича, но и для всего мирового искусства. Сейчас в нашем филиале Третьяковской галереи идет выставка «Точка и линия» — очень наглядное доказательство того, как сильно повлиял Малевич и его супрематизм на многие поколения русских художников.
— Как искусствовед, вы воспринимаете Калининград как город с неповторимым лицом или как среднестатистический российский населённый пункт?
— Рискую навлечь на себя праведный гнев коренных калининградцев, но мое искреннее убеждение — каждый город обладает своим уникальным лицом. И Калининград, и Астрахань, и Псков, и все остальные. В Калининграде много своеобразных черт, связанных с непростой и очень захватывающей историей, но и много общего с другими российскими городами. Но слово «среднестатистический» мне категорически не нравится, вот оно Калининграду точно не подходит. Я к городу пристрастна. За годы работы в красивейших учреждениях культуры — Кафедральном соборе на острове Канта, в Музее изобразительных искусств, в Историко-художественном музее я полюбила этот город.
— Насколько мне известно, одна из тем ваших исследований — фантастические существа города и места их обитания.
— Недавно решила освоить профессию экскурсовода. Повторять заезженные темы не хотелось, и родилась идея о фантастических существах. Джоан Роулинг и ее книга меня вдохновили, и я начала поиски необычных созданий в Калининграде. К моему огромному удивлению, их оказалось гигантское количество: каких-то я обнаружила сама, других мне подсказали друзья-краеведы, которым я очень благодарна. Так появились феи, драконы, грифоны, химеры, горгульи, добряки, русалки... С их помощью я рассказываю о Калининграде и его улицах, ну и, естественно, с примерами из истории искусства, без этого никуда, тем более что у каждой фантастической твари есть огромный иконографический «анамнез».
— Какие из этих существ кажутся вам самыми интригующими?
— У меня много любимчиков. Мне нравятся персонажи, которые объединяют разные эпохи и разные страны. К примеру, грифоны, мифические существа с телом льва, головой и крыльями орла, в моей экскурсии встречаются дважды. Грифоны известны со времен ранней античности, их изображения можно найти в искусстве скифов, а спустя несколько столетий — в рельефах древнерусских церквей, а еще через века — на кирхах Восточной Пруссии.
Но необязательно уходить настолько глубоко вглубь истории, фантазия современных художников стрит-арта тоже рождает фантастических существ, и в больших количествах. Наверное, самое интересное — это искать им параллели в истории искусства и смотреть, как меняется контекст.
— Вы работали в Кафедральном соборе, вокруг реставрации которого в своё время кипели споры. Есть целый ряд специалистов, которые считают, что старинные памятники архитектуры надо консервировать и сохранять в первозданном виде. И, в частности, звучали мнения о том, что собор должен был остаться в виде величественной руины...
— Непростой вопрос. Знаете, руина в центре города — это очень специфическая тема, к этому не все готовы. Хотя город Рим руины форума совершенно не портят, но то Рим... Кафедральный собор — один из ключевых памятников истории и архитектуры в Калининграде, точка притяжения и для жителей, и для туристов — восстановление собора было вполне оправданным шагом.
К слову, подобные споры велись в своё время вокруг дворцового ансамбля в московском Царицыно, да и других подобных примеров полно. Восстановить или законсервировать — такой почти шекспировский вопрос. Обе точки зрения имеют свою логику, но прийти к компромиссу здесь практически невозможно — приходится выбирать. Между прочим, к живописи это тоже относится, реставрация — тоже вопрос дискуссионный.
— Не меньше копий в последнее десятилетие ломались вокруг Рыбной деревни и реставрации Ленинского проспекта с хрущёвками, имитирующими ганзейские домики. Кто-то в восхищении, а кто-то говорит о киче.
— Я не вижу, честно говоря, чем в обоих случаях нужно восхищаться. И Рыбная деревня, и Ленинский проспект выполняют поставленную задачу — создают определенный облик города в глазах гостей-туристов. Как декорации в театре погружают зрителя в ту атмосферу и в то время, когда происходит действие спектакля, так и туристам предлагается тот антураж, который соответствует их ожиданиям. Условный ганзейский стиль. Туристы гуляют около этих строений, а вернувшись домой, рассказывают, какую красоту видели в Калининграде. А во дворы и подъезды никто не заглядывает, и слава богу. Лично для меня это пример некой театрализации городской среды, об этом интересно размышлять как о феномене. Но с архитектурной точки зрения тут говорить просто не о чем. Пустота.
— Кстати, о красоте архитектуры. Циркулирует такая история о «синдроме Стендаля», который при виде красот Флоренции испытал такое потрясение, что у него отнялись ноги. А вам случалось испытывать сильное потрясение при виде красот архитектуры или живописных произведений?
— Стендаля я очень понимаю. Не поверите, но именно во Флоренции этот синдром меня и догнал: не знала, куда бежать и на что смотреть, так много шедевров вокруг. Состояние, близкое к истерике, когда глаза горят, сердце стучит, голову разрывает от эмоций... Мне кажется, это жадность до впечатлений, хочется увидеть все и сразу — наверное, такое многие испытывали, и не только во Флоренции.
— Насколько для вас, как «насмотренного» человека, наши калининградские музеи соответствуют представлению о музее XXI века и понятию «живой музей»?
— Вы знаете, невозможно сравнивать региональные музеи с федеральными. Это, прежде всего, вопрос финансирования, от которого уже следует и оснащение музейным оборудованием, и крупные выставочные проекты, и новые современные пространства... Недостаток финансов у наших музеев — это факт. Но хочу отметить, что в последние годы калининградские музеи всё чаще привлекают к созданию экспозиций дизайнеров и художников, участвуют в грантовых программах, в общем, несмотря на все трудности стараются идти в ногу со временем. Наши музеи все дальше уходят от местечковости, и это очень радует.
Беседовала Татьяна Панова, фото из личного архива Алёны Мирошниченко, Юлия Власова / «Новый Калининград»
© 2003-2026